Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава

Он молчал. Мне гласили, она нередко издевалась над ним таким макаром, пытаясь достигнуть неизвестно какой реакции, но он только осуждающе смотрел на нее каменным взором.

– Так… означает, для тебя не бывает скучновато. Какие же чувства ты способен испытывать… Эрик?

– Ярость, – тихо ответил он. – Убийственную ярость. Вот на это я более Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава чем способен… мадам.

– Пожалуй, мне хотелось бы поглядеть на тебя в ярости, – вдумчиво сказала ханум. – Да… наверное, это было бы достаточно… любопытно. Ярость тоже бывает удивительно симпатичной, знаешь… у неких людей.

Ханум в один момент выпрямилась на подушках и уставилась на него через газовую заавесь с жарким энтузиазмом.

– Эрик, скажи Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава, у тебя когда-нибудь была дама?

Меж ними повисла напряженная, пульсирующая тишь.

– Гласи же, я требую ответа! – резко отдала приказ она. – Ты девственник?

– Мадам, – вздохнул он, – я очень занят.

– Очень занят для дам? Это ересь, мой друг. Хочешь даму, Эрик? Я могу это устроить, знаешь, могу устроить это Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава совсем не сложно. Разве не этого ты желаешь более всего?

Те, кто находился при всем этом разговоре, говорят, что он судорожно вцепился тонкими пальцами в полы собственного плаща и принялся выкручивать их неспешными, ужасными движениями.

– Более всего я желаю, – холодно ответил он, – чтоб меня оставили в покое и позволили окончить порученное Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава дело.

Ханум сдвинула брови над тканью чадры. – Ты только о дворце и думаешь. Я ревную тебя к твоей необычной преданности некий груде камня и раствору. Мой отпрыск тоже занимает очень много твоего времени, я еще скажу ему об этом. Тебя привезли в Персию, чтоб веселить меня… меня! И Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава ты будешь веселить меня, Эрик… так либо по другому. Я запрещаю для тебя отчаливать на стройку, пока ты не придумаешь какое-нибудь новое развлечение… увлекательную погибель, к примеру. Иди и задумайся об этом.

Я ожидал его у выхода из гарема, и сходу, как увидел его, сообразил, что он в бешенстве Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава.

– Она желает увлекательную погибель? – орал он. – Богом клянусь, она ее получит!

Последующие недели он работал, как сумасшедший, и меньше, чем через месяц она была закончена… странноватая шестиугольная комната, обшитая толстыми зеркалами, она привела меня в изумление, когда меня пригласили оглядеть ее.

– Что это? – с любопытством спросил я, при Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава виде собственного собственного отражения, повторенного бессчетное огромное количество раз.

– Камера пыток, – кратко ответил он.

– Комната зеркал?

– Зеркала могут убивать, дарога… уж можешь мне поверить, – Он произнес это так, что мои руки покрылись гусиной кожей, и я испытал облегчение, выйдя из комнаты. Я не прогуливался глядеть на пытки Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава, но знаю многих, кто смотрел… они ярко обрисовывали стршные иллюзии, возникавшие в комнате, нагретой до печного жара, иллюзии настолько близкие к реальности, что уже через несколько часов жертва совершала суицид. Ханум была в экстазе от новейшей игрушки, и вскорости в апартаменты Эрика явились три чернокожих кастрата, неся в подарок большой кошель, набитый Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава золотом, отделанный серебром кальян и щедрый припас гашиша.

Кошель он флегмантично кинул на отделанный слоновой костью столик, даже не посмотрев содержимое, а кальян исследовал с энтузиазмом, и скоро уже улегся на подушки на полу, зажав мундштук в губках. Скоро он сорвал маску и бросил через комнату, смеясь без Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава предпосылки, и я сходу вызнал в этом нерациональном поведении 1-ые признаки отравляющего деяния наркотика. Я никогда не курил гашиш, но знаю, как страшно он повлияет на человека. Скоро все его чувства будут изуродованы до неузнаваемости. Время утратит свое значение, самый слабенький звук будет казаться оглушающим ревом, экстатическую эйфорию сменят Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава дикое физическое вожделение и страсть к насилию. Самые жуткие злодеянии тут в Персии совершались под действием этого дурмана, и я отлично сообразил, почему ханум предпочла вознаградить Эрика гашишем, а не опиумом. Ей хотелось изучить самые черные пределы его неописуемого воображения.

Кто мог знать, сколько еще увлекательных смертей породит темница Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава его изуродованного сознания? Я растерял счет так именуемым мятежным баби, умиравшим в зеркальном аду эриковой комнаты иллюзий. Я растерял счет вооруженным мужикам, погибавшим в поединке с ним под удовлетворенным оком ханум от ловко брошенной узкой струны, смертоносности которой я был очевидцем в ту ночь в Рф. Пенджабское Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава лассо было орудием, способным вселить ужас в сердечко самого отважного вояки, узкая, жестокая змея, оживавшая исключительно в руках собственного владельца. Ханум с наслаждением хвасталась, что ни один человек на свете не сумел бы пережить поединка на арене с ее личным Ангелом Рока.

Не думаю, что до того, как Эрик Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава приехал в Персию и попал под ее тлетворное воздействие, он когда-либо убивал ради наслаждения. Но со своим гашишем и неизменными требованиями новых развлечений она удачно пробудила в нем дремлющую ненависть к роду людскому, высвободив беса беспощадной изобретательности, которым он уже не свободен был управлять. Все почаще он стал сбегать Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава в мое поместье, спасаясь от ужасов своей фантазии, находя отдых и успокоение в невинном хохоте малыша.

– Тут так расслабленно, – признался он мне в один прекрасный момент в редчайшую минутку доверительности. – Это единственное место в Персии, где мне не снится, что я захлебываюсь в море крови.

В тот вечер я познакомил его Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава с опием, надеясь, что его успокаивающая сонливость принудит Эрика отрешиться от гашиша ханум. И на последующее утро, все еще охваченный добродушным наркотическим туманом, он заявил, что желает побывать на местном рынке. Он казался совсем трезвым, но зрачки его глаз перевоплотился в крошечные точки, и я осознавал Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава, что ему никогда не пришло бы в голову выкарабкаться посреди денька в многолюдное место, будь он в ясном сознании.

– Ты ищешь что-то определенное? – нерешительно спросил я, когда мы вступили в шумливые ряды под низкими сводчатыми крышами.

– Подарки на денек рождения, – рассеянно ответил он, – много-много красивых подарков на денек Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава рождения… Но скажи, кто эти злосчастные перекошенные люди с палками?

– Нищие требуют милостыню, – ответил я с преданным вздохом. – На данный момент я с ними разберусь, подожди пожалуйста, – я отвернулся, чтоб исполнить собственный религиозный долг – кинуть маленькую монетку в чашечку каждого нищего, как было принято, и получить в ответ обыденное Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава благословение. Оглянувшись, я увидел, что Эрик за моей спиной кидает в чашечки золото.

– Что ты делаешь? – с испугом спросил я.

– Раздаю милостыню, – ответил он немного ошеломленный моим вмешательством. – Что-то не так?

– Глупец! – прошипел я, услышав, что его слова уже схватила масса. – Совсем незачем раздавать такие суммы нищим на рынках Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава. За нами будут таскаться все местные побирушки, мы скоро не сможем идти по улицам. Идем же!

Схватив Эрика за плащ, я тащил его через массу, пока мы не затерялись посреди верблюдов и ослов каравана, идущего с побережья. Рынок был таковой же, как и другие в Персии. Лавочками заправляли, в главном Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава, мужчины, а на улицах вели торговлю дамы в темных чадрах, они посиживали около собственных продуктов чуть не под колесами проезжающих повозок, не обращая внимания на грубые и цветистые требования убраться с дороги. Эрик тормознул около прилавка с ярко раскрашенными игрушками и избрал несколько, не приходилось колебаться в том, кому Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава предназначались эти подарки на денек рождения. Одурманенный сладкой эйфорией опия, он брал лишне прекрасные вещи только чтоб повеселить слепого малыша. И когда дама у его ног именовала совсем одичавшую стоимость, он без возражений полез за кошельком.

– Когда покупаешь что-то на рынке, принято торговаться, – строго напомнил я. – Эта злосчастная Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава именовала стоимость, по последней мере, вчетверо больше, чем вправду рассчитывает получить.

Он посмотрел на малыша, сидевшего на коленях дамы, а позже на малюсенькое худенькое лицо, выглядывавшее из-за ее плеча.

– Она бедна, а ей нужно подкармливать деток. Я могу позволить для себя заплатить, сколько она просит… почему Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава я должен торговаться с ней, как скупец?

– Она этого ждет… говорю для тебя, Эрик, это обычай.

– В пятую точку ваши обычаи! – кратко ответил он. Я ошарашенно следил, как он бросил в дрожащую руку дамы в два раза больше, чем она просила, и подал символ моему слуге забрать покупки.

– А сейчас Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава, – забавно произнес он, делая поворот ко мне, – скажи, где мне приобрести трубку для опия и, само мало, ящик этого расчудесного мака, которым ее набивают.

Когда мы возвратились, Реза уже поджидал нас, сидя в кресле на колесиках, которое пришлось приобрести для него той зимой. Сейчас он практически совсем ослеп, но Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава слух у него был в порядке, и я увидел, что лицо мальчугана так и осветилось при первых же звуках голоса его кумира.

– У вас есть для меня сюрприз? – взволнованно спросил он.

– Да… огромное количество сюрпризов, – мягко произнес Эрик, выкатывая кресло на солнечную веранду за садовым окном, – Пойдем Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава со мной, посмотришь.

Пойдем со мной, посмотришь. Никто больше не гласил этого Резе. Только Эрик. И почему-либо в его устах эти слова не казались изымательством. Я примирился с их необычной дружбой, ибо, когда я лицезрел их рядом, кошмар этих 2-ух трагедий заставлял меня запамятовать о своей ревности. Я старался не Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава мыслить о том, что мой отпрыск преклонялся перед убийцей, чье здравомыслие вызывало огромные сомнения. Но в один прекрасный момент неожиданный испуг принудил меня поглядеть в лицо действительности…

Я вышел в сад и внезапно нашел, что мой отпрыск гладит наикрасивейшую сиамскую кошку в бриллиантовом ошейнике. Не приходилось колебаться Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава в том, что же это все-таки за кошка. Очевидно, это была Слава Империи, на узкой шее которой блестело целое состояние… Слава Империи, любимое и самое драгоценное сокровище шаха.

– Ты с мозга сошел! – в ярости напустился я на Эрика. – Ты что, хочешь, чтоб всех нас казнили за эту безрассудную кражу Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава?

– Не ори, испугаешь малыша. Я верну кошку до этого, чем ее отсутствие увидят. И кто сумеет сказать тогда, где она растеряла собственный очаровательный ошейник?

Я присел на край фонтана – ноги отрешалась меня держать.

– Не знаю, как ты выманил ее, так что охрана не увидела, – слабеньким голосом произнес я. – Но я знаю Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава, что, если пропадет ошейник, тебя будут подозревать сначала. Как ты посмел принести ее сюда и втянуть моего отпрыска в это дикое грех?

Я увидел, как Реза натужился и подался к черной, закутанной в плащ фигуре Эрика.

– Отец… – произнес он дрожащим шепотом, – прошу тебя, не сердись… Это Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава я попросил его принести кошку. Это была только шуточка…

– Глуповатое дитя! – огрызнулся я. – Эта шуточка может стоить голов всем нам.

Глаза Резы заполнились слезами, в один момент он обхватил руками человека в маске, и тот бережно склонился над ним.

– Я не желаю тут оставаться, – приглушенно прорыдал он в складки Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава плаща. – Я желаю с вами. Заберите меня с собой.

Эрик торопливо высвободился из конвульсивных объятий малыша, отвернулся, держа в руках кошку, а я сделал символ слуге, чтоб увез кресло с Резой.

– Ну? – дрожащим голосом спросил я, когда мы остались одни. – Разве не это ты желал услышать?

Он не ответил Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава. Он стремительно провел одной рукою над кошачьей шеей, и драгоценный ошейник пропал. Я подошел к нему, чуть сдерживая кипящие чувства, и принудил его поглядеть мне в глаза.

– Бери все, что хочешь, – тихо произнес я. – Грабь весь мир, если это удовлетворяет твою профессиональную гордость. Но не похищай у меня сердечко Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава моего отпрыска, просто так как для тебя это под силу. Не кидай меня в твою камеру пыток, Эрик…

Он обернулся, с сожалением окинул взором дом, будто бы молчком покидал что-то очень драгоценное.

– Разумные люди, боясь воров, научаются запирать двери, – произнес он. И спрятав кошку под плащом, ушел прочь.

Никто так и Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава не вызнал, куда делся кошкин ошейник. Шах разгневался, нескольких сторожей бросили в кутузку за недосмотр, но если он и подозревал Эрика – а так, наверное, и было – он предпочел промолчать. Ему еще пока было нерентабельно терять человека, способного оказывать настолько необыкновенные и различные услуги. Потому в сей раз он Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава решил махнуть рукою на свою утрату.

Но были некие аспекты, по которым я осознавал, что его больше возмущает ставший неподменным слуга. Может быть, сначала было любопытно и даже свежо иметь дело с человеком, который не использовал придворных воззваний, гласил с шахом как с равным, никогда не опускался Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава до подхалимства и лести. Но все новое с течением времени приедается, а шах нередко менял победителей. Я знал, что в какой-то момент Эрику придется рассчитываться, и стоимость будет страшной. Я только возлагал надежды, что когда денек расчета наступит, я не буду при всем этом находиться.

Когда двор возвратился в Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава Тегеран, Эрик попросил, чтоб ему позволили остаться в Мазандеране и смотреть за ходом строительства. Но, так как ханум никак не могла смириться с его отсутствием на неопределенный срок, в разрешении было отказано, и всю весну и лето 1851 года ему пришлось повсевременно перебираться туда-сюда через Эльбурзкие горы. Следя Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава, как он становится все более усталым и запальчивым, я ощущал и, что неизменные демонстрации неуважения Величавым визирем больше задевают его. Вражда меж ними выражалась все более открыто, в особенности после того, как Эрик, используя свое воздействие на ханум, завернул несколько любимых прожектов Мирза Таки Хана. И когда в один жаркий, душноватый Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава денек в конце лета я увидел, как Величавый визирь вырывается из Зала совета, я сообразил, что меж ними произошел очередной горячий обмен воззрениями.

– Это нестерпимо! – звучно объявил Величавый визирь. – Просто нестерпимо, когда таковой вес придается воззрению безумного волшебника. Как может Персия рассчитывать занять место в цивилизованном мире, если ее делами Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава управляет развращенная фантазия этого сумасшедшего монстра?

Друзья первого министра испуганно примолкли один за одним, оборачиваясь к дверям Зала совета, где стоял и слушал «безумный монстр». Величавый визирь тоже посмотрел в ту сторону, а позже с выражением прохладного осуждения продолжал гласить, будто бы не увидел присутствия Эрика.

– Господа, пора Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава нам всем задуматься, сколько еще шах хочет воспользоваться услугами сотворения, место которому – в клеточке.

Я увидел, что Эрик застыл на месте.

– В клеточке? – тихо переспросил он.

1-ый министр сурово обернулся к нему.

– Да, в клеточке, государь, там ваше место, и там я желал бы вас созидать, как и всякого кошмарного Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава монстра, вроде вас. Ваши претензии на звание людского существа – оскорбление всем добросовестным людям при дворе!

– А при дворе есть добросовестные люди? – в голосе Эрика звучал легкий сарказм, и даже посреди приверженцев Хана раздались нервные смешки, но меня не околпачило его показное спокойствие. Его руки слабо дрожали, и Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава я сообразил, что он готов убивать.

– Лицезреет Бог, с того времени, как появились вы, их стало меньше! – сурово огрызнулся Величавый визирь. – Ваша порочность пятнает нас всех. Вы не артист, и не ученый… вы – сумасшедший бес, которого было надо запереть от греха подальше сходу после рождения! Ваш разум так же Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава уродлив, как и ваше лицо… Меня в дрожь кидает при мысли, что за жуткие истории разносятся по европейским миссиям!

Резко развернувшись на пятках, Величавый визирь удалился, за ним поторопилась его клика. Эрик смотрел ему вослед, и, подойдя поближе, я ощутил, как злоба пульсирует в нем, подобно болезненному, распухшему нарыву.

– Клеточка! – темно Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава шептал он. – Клеточка!

– Эрик, – в отчаянии попросил я, – умоляю тебя, забудь это.

Он кратко, с горечью рассмеялся.

– Как просто ты об этом говоришь, – пробормотал он. – Запамятовать! Ты ведь никогда не знал грязищи и унижений клеточки?

Меня поразило, сколько яда звучало в его голосе.

– Это были только Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава слова! – сделал возражение я, – очень резвые, непродуманные слова, брошенные сгоряча…

– Человеком, у которого много противников! – тихо окончил Эрик, смотря в коридор. В один момент его ярость сменилась темным спокойствием, он больше не делал резких вдохов, с силой стискивая рукою грудь, и это мертвое, ледяное спокойствие было точно страшнее, чем кипучая Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава ярость.

– Если ты его друг, – продолжал Эрик так же пугающе бесстрастно, – для тебя стоило бы сказать ему, чтоб чаще оглядывался. Размещение планет на данный момент очень неблагоприятно для его знака. Звезды не сулят ему добра.

Роскошным взмахом руки он выхватил из воздуха карту таро и уронил ее к моим Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава ногам. Карта свалилась лицом вниз, я наклонился перевернуть ее и увидел скелет с косой.

Погибель…

Когда я поднял глаза, собираясь разубеждать его, коридор был пуст, Эрик как будто растворился в воздухе. Я медлительно засунул карту под куртку и отвернулся с томным сердечком.

Больше враждебность меж 2-мя мужиками никак Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава не проявлялась, но я ни при каких обстоятельствах не воспринимал сдержанность Эрика за смирение. Подобно кошке, затаившейся в тени, он молчком отслеживал неосмотрительную добычу. Ему служили уши ханум, чья нелюбовь к зятю была общеизвестна, и я подозревал, что месть Эрика первому министру будет произведена не без помощи опасного воздействия гарема Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава.

Удар был нанесен в ноябре, когда посреди ночи шах в один момент собрал четыре сотки бойцов собственной личной гвардии, Величавый визирь был арестован. Не было ни обвинений, ни оправданий. Мирза Таки Хан просто в один момент попал в опалу – обыденное дело в Персии – упал с неба, как раненый коршун, утянув за Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава собой собственных приверженцев.

Эрик стоял у окна, смотря во внутренний двор дворца, когда Величавого визиря, его супругу и двоих малышей сажали в такетереван. Занавешенные носилки окружила вооруженная охрана, грустная процессия при свете факелов проследовала к воротам и растворилась в черноте осенней ночи.

– Куда его везут? – спросил я.

– Во Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава дворец Фин в Кашане, – тихо ответил он.

– В ссылку?

– Этого довольно, – Эрик маленьким жестом выразил покорность судьбе. – Я и запамятовал, что у него есть детки.

Я кивнул и желал уйти с облегчением и ублажение, но Эрик так и стоял у окна.

– Она предпочла отправиться с ним, – произнес он Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава минутку спустя, – его супруга, сестрица шаха. Она воспротивилась желанию мамы и брата и решила поделить судьбу супруга. Думаю, она согласилась бы и на клеточку, только бы рядом с ним.

Я нерешительно пожал плечами.

– Об их привязанности друг к другу отлично понятно. А ты задумывался, она его бросит?

– Я не сумел отнять Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава у него ничего ценного, – вдумчиво произнес он. – Сейчас он повержен, и все таки их любовь посильнее меня. Я проиграл.

– Да, – с грустной рассеянностью, не думая, ответил я, – Любовь ничем нельзя повредить.

На мгновенье повисла тишь, а позже Эрик в один момент с силой стукнул обоими кулаками в окно, разбив Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава стекло.

– Я никогда не признавал поражения! – выкрикнул он. – Никогда! И не собираюсь! Я найду метод отомстить!

И, смотря в пылающие глаза в прорезях маски, я ужаснулся, что невольно сам приложил печать к смертному приговору Величавого визиря.

Два месяца прошли достаточно умиротворенно, без происшествий, и я уже начал возлагать, что Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава гнев Эрика охладился.

Величавый визирь оставался под арестом, его супруга пробовала всю его пищу, надеясь защитить его от яда, окончившего жизнь настолько многих павших победителей в прошедшем. Гласили, что он так страшился предательства, что не покидал покоев собственной супруги, даже, чтоб принять ванну. Я нередко задумывался Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава о чудесном дворце Фин с его роскошными кипарисовыми аллейками и мраморными каналами, где текли резвые светлые воды. Я задумывался о величавом и великодушном человеке, доведенном своим безрассудством до унизительного ужаса, и мне было ясно, что даже, если б Эрик показал снисхождение, нашлось бы огромное количество других, желавших погибели Величавого визиря. Павшему Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава победителю обычно не дают длительно жить.

В январе Эрик внезапно покинул двор. Никто из его слуг не сумел сказать мне, куда он отправился и когда возвратится, и я ощущал серьезное беспокойство. Я знал, он не стал бы ворачиваться в Мазандеран без меня… так куда же его понесло?

Через Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава несколько ночей, когда весь дворец потрясали слухи об убийстве Величавого визиря, я с болью в сердечко явился в апартаменты Эрика, решив ожидать его возвращения. В его комнатах обитали самые различные существа, многие были ранены и находились на различных стадиях излечения. По маленькому резервуару ковыляла ящерица с лубком на задней лапе Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава; с потолка свисала летучая мышь с рваным крылом, с надеждой уставившись на меня – наверное, ожидала, что я ее покормлю; кошка с перевязкой на одном глазу пробовала взобраться ко мне на колени и исцарапала так, что мне пришлось запереть ее в мраморной ванной.

Я посиживал и ожидал в этом необычном зверинце Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава-лазарете и готовился задать вопрос, жегший меня изнутри подобно кислоте. Это ты убил его, Эрик? Ты убил его? Рассказ о его погибели так и отпечатался в моей памяти. Я выучил его назубок, все детали предательства, не считая одной, которую мне еще предстояло выяснить… Основная дама гарема отправилась в Кашан Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава с сообщением, что Величавый визирь получит возможность с почетом удалиться в Кербеллу. Узнав, что он еще не лишен должности, Величавый визирь согласился покинуть покои супруги, чтоб посетить купальню. Там его поджидали убийцы, подосланные шахом и, предложив ему выбирать погибель, вскрыли вены, в согласовании с обрядом, согласно Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава его последней воле. Имена убийц были еще неопознаны, и мной обладали дурные предчувствия и отчаяние.

Эрик вошел в комнату скоро после полуночи, если его и изумило то, что я ожидал его, он ничем этого не показал, только бросил шапку и плащ в руки слуге и подал ему символ удалиться Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава.

– Где ты был? – отрывисто спросил я.

– Где я был в сей раз, тебя не касается, – ответил он с раздражающим спокойствием.

– Мое дело – в точности знать, где ты был в хоть какое время. Ты знаешь, что я отвечаю перед шахом за твои деяния.

– Не превышай свои возможности! – в один момент огрызнулся Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава он. – Я не пленный в одной из твоих мазандеранских тюрем.

Я смотрел, как он налил в бокал шербету.

– Эрик, – с безнадежностью произнес я, – ты же знаешь, что я подозреваю.

– Какого беса, как я могу знать, что ты подозреваешь? – сурово спросил он. – Я не умею читать мысли!

– Мирза Таки Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава Хан… – нерешительно начал я. – Что для тебя понятно об этой катастрофы?

– Я знаю, что он мертв… но я бы не именовал это катастрофой.

– Нет? – горько парировал я. – А что его супруга? Его малыши? Да!.. ты отворачиваешься… ты был в Кашане, Эрик?

Он молчком смотрел на меня, и в очах Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава его была странноватая грусть.

– Отвечай! – кликнул я, выйдя из себя, я больше не мог сдерживать чувства. – Ты был в Кашане с его убийцами… Был?!

Сунув руку в широкий рукав фокусника, Эрик вытащил небольшую покрытую эмалью шкатулку и передал мне.

– Вот мой ответ, – темно произнес он. – Открывай очень осторожно.

Я поднес Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава шкатулку к масляной лампе и аккуратненько поднял крышку. В ней на красноватом бархате спрятался сердитый темный кашанский скорпион, готовый к нападению, подняв хвостик. Потревоженный броским светом, он метнулся к крышке, и я, с перепугу, уронил шкатулку. Нажимало воткнулось мне под щиколотку, и я ахнул, ощутив жгучую боль. Эрик ринулся Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава вперед, как бог молнии, и секунду спустя скорпион был пригвожден к полу кончиком его ножика… я помыслил, что этот самый ножик, может быть, оказал последнюю услугу Величавому визирю.

– Чертов болван! – в искренней тревоге воскрикнул он. – Я же произнес для тебя – осторожно!

Толкнув меня в кресло, он снял туфлю с Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава моей ноги, уже начинавшей распухать. Подержав кончик ножика в пламени свечки, он сделал надрез в моей коже, а позже, чувствуя, как яд скорпиона расходится по венам, я растерял сознание.

Я пришел в себя, лежа на диванчике. В ноге под слоем льняных бинтов пульсировала боль, и в комнате неприятно пахло подгоревшим Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава. С трудом повернув голову, я увидел, что Эрик наливает в пузырек что-то неприятно маслянистое. Заметив, что я шевельнулся, он подошел к диванчику, протянул мне бокал и поставил пузырек на столик.

– Выпей, – кратко отдал приказ он.

Я ощутил привкус меди, меда и уксуса – предписанное противоядие – и поглядел на пузырек на Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава столе.

– А это что? – с беспокойством спросил я.

– Масло скорпиона. Оно облегчит боль и снимет отек, – Он погрузился в тростниковое кресло рядом со мной и положил два костистых пальца на мой пульс. – Жить будешь! – объявил он с темным ублажение. – Надеюсь, в последующий раз, когда я скажу Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава для тебя быть усмотрительным, ты послушаешься. Как ты себя ощущаешь?

– Холодно и подташнивает, – сказал я.

Он кивнул, будто бы я просто подтвердил его ожидания.

– Это обычная реакция на укус скорпиона.

– И на убийство, – увидел я.

Эрик вздохнул.

– Ты же знаешь, только так можно совладать с неприятелями в Персии. Для тебя и Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава самому бывало убивать на должности начальника милиции, разве нет?

– Может быть, преступников… противников страны… но только легитимным методом.

Он пожал плечами.

– Погибель есть погибель, каким бы образом она не наступила – по закону, либо по другому. Для чего ты надоедаешь мне этими глупыми вопросами? Вены ему вскрывало огромное количество головорезов.

– Меня Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава не тревожут ассассины… Безотчетные, бездушные существа, неспособные ни на что другое. Но ты, Эрик… ты – ценитель всего красивого в мире… Ты – гений в стольких областях. Тебе-то для чего пятнать себя в очах населения земли, совершая такое мерзкое грех?

Он снял маску и медлительно оборотился ко Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава мне, чтоб я мог отлично разглядеть его лицо.

– Мое лицо лишило меня всяких человечьих прав, а означает, у меня нет и обязательств перед человечьим родом, – тихо произнес он. – Мама терпеть не могла меня, обитатели моей деревни выгнали меня из дома, меня демонстрировали в клеточке, как зверька, и только ножик показал мне Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава путь на свободу. Мне никогда не выяснить услад любви… но ведь я молод, Надир, и у меня те же желания, что и у хоть какого обычного мужчины.

Он утомилось надел маску.

– Я не убивал Величавого визиря, – внезапно добавил он. – Ради Бога, освободи меня от этих ничтожных вздохов Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава от облегчения! Уверяю тебя, я собирался принять в этом роль. Я отправился в Кашан, намереваясь отнять у него жизнь. Мергазабам было приказано не дотрагиваться к его горлу… последний удар был должен нанести я.

– Что все-таки случилось? – спросил я.

Эрик сделал нетерпеливый жест.

– Я увидел скорпиона и издержал несколько Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава драгоценных минут на то, чтоб изловить его. Стоило мне отвлечься, и эти глупцы не высчитали силу и вскрыли очень много вен… Когда я подошел, ванна была полна крови, а он был уже мертв. Я был так зол… ты представить для себя не можешь, в каком я был бешенстве и разочаровании Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава. Я не мог терпеть его! Я не мог терпеть его, так как он был мудр и уважаем… и любим. Я не мог терпеть его, так как он принудил меня заглянуть ему в глаза и узреть там ту мерзкую тварь, в которую я перевоплотился…

Эрик откинулся на спинку кресла Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава и опустил глаза.

– Продолжай, – темно востребовал я. – Для тебя лучше поведать мне все.

– Я мог уничтожить их всех за ослушание, – продолжал он. – Но их было очень много, и они уже были не внутри себя от жажды крови. Я поторопился бросить купальню, пока ярость не завладела мной совсем, и, когда Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава я шел через сад к лошадки, из дворца выбежала его супруга, ее волосы развевались на ветру. Было мрачно. Она не лицезрела меня, пока мы не столкнулись, и, узнав меня, она сходу сообразила, что он мертв. Она отпрянула, наткнувшись спиной на стенку дворца, и стала орать… Боже, я никогда не забуду, как Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава она орала… какое ужасное, сумасшедшее горе! Мне вспомнилось… почти все из того, что, как я задумывался, я смог запамятовать, – в один момент он закрыл лицо в маске руками. – Она все орала, – прорыдал он. – орала и орала. Ее вопль так и звучит у меня в голове.

Он рыдал, а я не Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава стал пробовать успокоить его, испытывая большущее облегчение при виде его слез – они гласили о раскаянии, которое, может быть, еще могло спасти его.

– Я ничего не могу сделать, – в отчаянии произнес он. – Я не могу повернуть стрелки часов вспять и достигнуть, чтоб весь этот кошмар не свершился Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава. Очень поздно… поздно.

– Для сестры шаха, может быть, и поздно, но не тебе, – вдруг объявил я с надеждой. – Эрик… ты принадлежишь к какой-либо религии?

– Я вырос как католик, – медлительно произнес он. – Но я с юношества не слышал мессы.

– Тут в Персии есть миссии, – сказал я. – Есть священники, которые выслушают твою Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава исповедь и отпустят для тебя грехи.

Он поднял голову и поглядел на меня с любопытством.

– Ты же не веришь в доктрины церковной церкви.

– Не верю, – согласился я. – Но ее моральные принципы я глубоко уважаю. И уж лучше знать, что ты – неправильный, чем безбожник и убийца.

Он встал и подошел Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава к открытому окну.

– Пение мессы отлично, – вдумчиво произнес он. – Я думаю, этой ночкой я мог бы начать придумывать собственный свой реквием. Я очень длительно не обращался к музыке… очень длительно.

Я ничего больше не произнес. Скоро, когда я уже был способен доковылять до собственных апартаментов, делая упор на Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава руку слуги, Эрик так опустился в сочинительство, что даже не увидел моего ухода.

Погибель Мирза Таки Хана вызвала неприемлимое ликование, и первыми готовы были поднять бокал «за отсутствующих друзей» те, для кого делали неудобство его конструктивные реформы. Наверное, мне полагалось быть посреди их, но веселье при дворе было мне Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава неприятно, и я считал, что Персия оскудела, утратив поистине великодушного человека. Когда убитая горем вдова возвратилась ко двору, чтоб стать супругой отпрыска нового Величавого визиря, Эрик примчался ко мне в обезумевшой ярости.

– Это что, очередной из ваших умопомрачительных и восхитительных обычаев? – сурово спросил он. – При всем этом Богом позабытом дворе кто Часть четвертая. Надир (1850 – 53). 4 глава-либо слышал о солидном периоде траура?

Я беспомощно пожал плечами.


chast-4-sudilishe-hristovo-8-glava.html
chast-4-trebovaniya-k-investiciyam-i-alternativnie-puti-investirovaniya.html
chast-4-udarenie-v-nekotorih-sobstvennih-imenah-4-glava.html